Валентин Серов и Константин Коровин познакомились в 1884 году в Абрамцеве, в кружке Саввы Мамонтова. По-настоящему их сблизила совместная работа: в 1889 году они вместе писали образ для церкви Косьмы и Дамиана в Костроме — картину «Христос на Гефсиманском озере». Серов взял на себя фигуру Христа, Коровин — озеро и всё остальное.
«Мы сочетали наши особенности, — вспоминал потом Коровин. — Эта работа нас окончательно сблизила».
Вернувшись в Москву, Серов переехал в мастерскую друга — на Долгоруковскую улицу, а позже в Малый Гнездниковский переулок. С тех пор они подолгу работали в одной комнате, каждый над своим холстом, почти не разговаривая — но настолько привыкли друг к другу, что уже не представляли иного соседства.
Дружба была необычной ещё и потому, что по характеру они были полной противоположностью друг другу. Коровин — неусидчивый, порывистый, живущий сегодняшним днём. Серов — сдержанный, взыскательный к себе и другим, медленный в работе. Современники искренне удивлялись этому союзу, а в московских художественных кругах друзей в шутку называли «Коров с Серовиным».
При этом восхищение было настоящим, без тени соперничества. Серов ценил в Коровине ту лёгкость, с которой тот, почти не задумываясь, схватывал свет и настроение. Коровин же преклонялся перед утончённостью Серова — его умением одним поворотом головы модели передать весь характер человека.
Сравним, как эта разница характеров отразилась в их живописи — жанр за жанром.
Портрет
Свободный, почти этюдный мазок, размытый контур — модель растворена в световоздушной среде. Характер угадывается по общему впечатлению, а не по деталям.
Серов написал друга прямо в мастерской, за работой. Точный рисунок и продуманная поза передают именно характер человека — это, пожалуй, самый известный портрет Коровина.
Показательно, что лучший портрет Коровина написал именно Серов: тот вглядывался в модель с почти аналитической зоркостью. Коровинский же портрет строится на цвете и свете — лицо здесь часть общей живописной атмосферы, а не предмет пристального изучения.
Пейзаж
Яркий, почти фейерверочный мазок передаёт южный зной и движение. Коровина недаром называли «русским импрессионистом» — вот она, живопись «одним взглядом».
Тихий усадебный мотив написан сдержанной зелёно-серой гаммой. Эффект покоя достигается не яркостью, а точностью тона.
Коровин ищет в пейзаже вспышку впечатления — южный свет, отражения в воде, всё в быстром, размашистом письме. Серов выбирает камерный мотив среднерусской усадьбы и разрабатывает его неторопливо, добиваясь глубины через нюансы, а не через контраст.
Натюрморт
Цветы написаны широко и щедро, почти без границ между лепестками. Букет читается как цветовое пятно, живущее собственной вибрацией света.
Даже фрукты на столе написаны с почти научной наблюдательностью за формой и светотенью. Предмет остаётся узнаваемым, осязаемым — недаром именно «персики» дали название всей картине.
У Коровина цветы — повод для чистой живописи, форма растворяется в мазке. У Серова даже случайный плод на столе — отдельная задача на форму и свет.
Бытовой жанр
Непринуждённая сцена дачного чаепития написана свободно и легко. Сюжет здесь скорее повод для этюда света и настроения, чем для рассказа.
Крестьянская сцена с лошадьми построена на выверенной композиции и точном рисунке движения. Серов и в жанровой сцене остаётся прежде всего рисовальщиком.
У Коровина бытовая сцена почти всегда камерная, домашняя — застолье, схваченное на лету ради самой живописи момента. Серов чаще выстраивает сцену продуманно, как композиционную задачу.
Театр
Коровин стал главным декоратором московских театров. Его декорации знамениты именно живописной красотой, а не только функциональностью.
Серов пришёл в театр не как декоратор сцены, а как график. Знаменитая афиша строится на чистой линии силуэта, лаконичной почти до символа.
Коровин строил саму сценическую среду — цветное, атмосферное пространство, в котором зритель будто жил во время спектакля. Серов, приглашённый Дягилевым, дал театру не пространство, а образ: силуэт Павловой стал эмблемой всей антрепризы.
Природа и животные
Коровин, не раз ездивший на Русский Север вместе с Мамонтовым, писал суровую природу тем же живописным темпераментом — светом и цветом, а не этнографической точностью. Серов же с детства увлекался анатомией лошади и был одним из лучших рисовальщиков животных своей эпохи: он передавал не тип, а конкретное животное с его индивидуальной статью.
Природа у Коровина — прежде всего повод для колористического этюда. У Серова — предмет почти исследовательского интереса, который роднит его скорее с научным рисунком, чем с этюдом настроения.
Итог
Может показаться странным, что настолько разные художники не просто дружили, а годами делили одну мастерскую. Но, возможно, именно в этом и был секрет: Коровин давал Серову лёгкость, а Серов — дисциплину взгляда. «Коров с Серовиным» — прозвище шутливое, но в нём есть правда: по отдельности каждый остался бы собой, а вместе они, кажется, лучше понимали, чего не хватает живописи другого.
МУШТАБЕЛЬ - сообщество современных художников, объединенных как творческими, так и дружескими отношениями приглашает к участию и приобретению своих работ.
